НИКОЛАЙ МИКЛУХО-МАКЛАЙ: РУССКИЙ ДРУГ ПАПУАСОВ

Часть первая. Один и без оружия.
«Не как русский, а как Тамо-боро-боро (наивысший начальник) папуасов Берега Маклая я хочу обратиться к его Императорскому Величеству с просьбой о покровительстве моей стране и моим людям».
Н. Н. Миклухо-Маклай

Н. Н. Миклухо-Маклай
с портрета К. Е. Маковского

О чём забыли карты…

Там, в море Бисмарка, которое на российских картах обозначено сейчас как Новогвинейское море, есть залив Астролябии, названный по имени судна французского исследователя первой половины XIX в. Жюля Себастьяна Дюмон-Дюрвиля, который в 1827 г. во время кругосветного путешествия впервые схематично описал залив, не высадившись, однако, на его берега…
Первым из европейцев на них через полвека ступил российский этнограф и исследователь Николай Николаевич Миклухо-Маклай, не только впервые в истории установивший контакт с жителями этой части второго по величине острова планеты – Новой Гвинеи, но и проживший среди них (только в этом районе острова!) в общей сложности более двух с половиной лет.
Ещё на современных картах Новой Гвинеи есть архипелаг Бисмарка, Новая Британия, Новая Ирландия. А вот принятого некогда названия «Берег Маклая» на них нет, хотя сам Миклухо-Маклай писал в 1881 г.: «Название «Берег Маклая» было употреблено мной ещё в 1872 г. с целью дать более удобную ссылку в научном описании, чтобы не нужно было постоянно повторять географическое положение исследованной части побережья между мысом Круазиль и мысом короля Вильяма – полосы земли с береговой линией, превышающей 150 миль, простирающейся вглубь до высочайших хребтов и имеющей в ширину в среднем 50–60 миль; это описание было принято научным миром».
По какому праву? Вот что отвечал сам исследователь: «…по праву первого европейца, поселившегося там, исследовавшего этот берег и добившегося научных результатов». Однако же после аннексии Германией северо-восточной части Новой Гвинеи в 1884 г. эта часть побережья гигантского острова стала называться Землёй кайзера Вильгельма (вряд ли даже слышавшего о ней).
Нет на картах и названия «архипелаг Довольных людей», пропали с них «пролив Изумруда» и «пролив Витязя», «гавань Константина» и «гавань Алексея» и даже лежащий на суше «пик Мещерского» (названный так в честь друга Маклая со студенческой скамьи князя А. А. Мещерского). Международное право – штука хорошая, но в реальной жизни оно защищает только тех, кто сам себя в состоянии защитить…
Но память всё же жива, хотя автора и спрашивают друзья с индонезийской части Новой Гвинеи: «Почему мы знаем французских и британских исследователей, но не знаем русского, который был первым?»

О чём помнят люди…

Но ведь стальной топор на бывшем «берегу Маклая» по-прежнему зовут «топором Маклая», а когда в 1977 г. залив Астролябии на борту научно-исследовательского судна «Дмитрий Менделеев» посетили российские этнографы, жители деревни Бонгу показали им пантомиму о первом появлении у них Маклая, которое описывается и в дневниках учёного:

Туй Ассель и памятник Николаю Николаевичу

«Я очень пожалел, что не умею ещё говорить с ними, и решил идти домой, приведя мой костюм в порядок; эта операция очень заняла окружавших меня папуасов. Затем я встал, кивнул головой в разные стороны и направился по той же тропинке в обратный путь, показавшийся мне теперь короче, чем утром».
Вот эти кивки головой в разные стороны и сохранились в памяти жителей деревни…
А теперь есть и новая память – первый памятник российскому гражданину на территории Индонезии, который появился в Джакарте в марте этого года, в котором мы отмечаем 140 лет первого плавания Миклухо-Маклая на берега Новой Гвинеи, был поставлен именно в его честь.
«Это был выдающийся этнограф и исследователь. Он – представитель той плеяды российских исследователей, которые изучали общественную жизнь за пределами Европы», – заявила автору на церемонии открытия советник президента Индонезии, бывший министр по делам женщин, дочь одного из двух отцов-основателей независимой Индонезии Меутиа Хатта.

Женщина жарит кукурузу, деревня Гумбу

Но чтобы правильно понять, в чём сущность научного подвига Маклая, важно не только дать правильный ответ на вопросы «кто» и «когда», но и вспомнить, как именно всё происходило. Для этого я снова обращусь к дневникам учёного:
«Нового нет, – гласит запись, сделанная в те дни, когда российские газеты печатали сообщения о его скоропостижной смерти. – Всё по-старому. Утром я – зоолог-естествоиспытатель, затем, если люди больны, повар, врач, аптекарь, маляр, портной и даже прачка и т. д., и т. п. Одним словом, на все руки, и всем рукам дела много…»
 вот что вспоминал о Маклае под псевдонимом «Н-й» (судя по всему, это был мичман Николай Римский-Корсаков) один из членов экипажа российского клипера «Изумруд», забиравшего Маклая после его первого пребывания на Новой Гвинее: «Видно было, что эти 15 месяцев ему не даром достались; видно было, что он испытал и болезнь и голод… Позавтракав, я отправился с ним на берег посмотреть его житьё-бытьё и был удивлён. Надо было иметь много мужества, чтобы прожить в его хижине 15 месяцев; в крыше была огромная дыра, через которую свободно проходил дождь; это сделалось в последнее время вследствие того, что на неё упала ветка лианы и проломила крышу; он же чувствовал себя плохо и потому не починял».

Один и без оружия

О том, как ходивший среди папуасов без оружия и прекращавший войны между их племенами силой одного своего авторитета русский этнограф добился такого положения, лучше всего расскажет он сам. Я приведу ниже его разговор с итальянцем С. Пальди, который оказался спутником Маклая по шхуне «Морская птица» и был оставлен ею в деревне Пуби на островах Адмиралтейства.
«Что же вы думаете, меня убьют туземцы?»  – спросил Пальди недоверчиво.
«Да», – ответил я решительно.

Абориген Бонгу

«Отчего же убьют меня? Вас же не убили папуасы на Берегу Маклая! Почему же убьют меня? Вы же ужились с туземцами Новой Гвинеи! Разве люди здесь другие?» – стал спрашивать Пальди каким-то обиженным тоном, в котором слышались также досада и недоверие.
«Ставные причины следующие: вы – горячекровный житель юга, я – северянин. Вы считаете вашим другом и помощником, вашею силою ваш револьвер; моя же сила на Берегу Маклая было хорошее и справедливое обращение с туземцами; револьвер же мне никогда не казался там нужным инструментом. Вы хотите, чтобы туземцы вас боялись благодаря револьверу и ружью; я же добивался и добился их доверия и дружбы. Вот главнейшие различия наших воззрений относительно обращения с туземцами. Есть ещё второстепенные причины трудности вашего успеха; вот одна: вы остаётесь жить в самой деревне туземцев, не зная ни их языка, ни их обычаев; не думаете ли вы, что вы будете для них скоро «как бельмо в глазу», от которого они постараются избавиться? Оставаясь в Новой Гвинее, я поселился в лесу, в местности, до меня никем не занятой, на которую никто до моего прибытия не предъявлял ни прав, ни притязаний, построил себе хижину в одной миле от одной и двух милях от другой деревни… Есть ещё одна серьёзная причина трудности вашего успеха: все туземцы, при которых были перевезены вещи ваши со шкуны, знают, какие сокровища, по их мнению, будут находиться в вашей хижине; думаете вы, никому из них не придёт мысль, что одним удачным ударом пущенного копья все эти сокровища могут сделаться их? Вы скажете: не очень вероятно, чтобы первое пущенное копьё попало бы в цель, что ваш револьвер положит нахала на месте, заставит остальных разбежаться! Согласен, верю даже, что, будучи, как вы говорите, хорошим стрелком, вы положите не одного, а шестерых на месте, что каждая пуля найдёт своего человека. Тем хуже для вас. Все разбегутся, но вы прибавите к желанию завладеть вашими сокровищами ещё чувство, даже долг (обязательный у туземцев) мести!… Но довольно, хотя это далеко не всё, что можно бы сказать. Но я сказал нарочно более, чем хотел сперва, думая, время ещё есть, и вы можете переменить ваше решение».
Маклай не ошибся: «Хотя мои слова заставили, кажется, Пальди очень призадуматься, но он остался в Пуби. Убийство его показало, что я был прав; как долго он прожил, как я уже сказал выше, мне не удалось узнать; смерть его в глазах туземцев была блистательно отомщена белыми, так как шкипер X. положил на месте 50 или 60 человек…»
Но как же сам Маклай оказался на берегах Новой Гвинеи?

Шотландский казак у папуасов

В 22 года Николай Миклуха, родившийся 17 июля 1846 г. в селе Языково-Рождественское Новгородской губернии, стал именовать себя Миклухо-Маклаем. Почему он взял себе эту двойную фамилию, в точности не знает никто, но, судя по всему, он верил в семейную легенду о шотландце Маклае, явившемся в 3апорожскую сечь ещё во времена царя Петра I и положившему начало его роду.

Памятник Муклухо-Маклаю в Джакарте

Это уже потом его поддерживали и сотрудничали с ним знаменитые люди того времени: Лев Толстой, император Александр III, его учитель – известнейший немецкий естествоиспытатель Эрнст Геккель (кстати, автор термина «экология») и многие другие. Но Томас Гексли ещё весной 1870 г. упомянул в одном из своих писем о встрече с молодым русским учёным: «Миклухо-Маклай был здесь; я достаточно близко его узнал и был поражён его замечательными способностями и энергией».
Действительно, надо было обладать поразительной энергией, чтобы в возрасте менее 30 лет добиться финансирования научной экспедиции на другой конец света, в края, где не ступала нога европейца.
 чудеса природы или нетронутые ресурсы. Обосновывая свой проект, молодой учёный писал: «Читая описания путешествий, почти что во всех я находил очень недостаточными описания туземцев в их первобытном состоянии, т. е. в состоянии, в котором люди жили и живут до более близкого столкновения с белыми или расами с уже определённой цивилизацией… Путешественники или оставались среди этих туземцев слишком короткое время, чтобы познакомиться с их образом жизни, обычаями, уровнем их умственного развития и т. д., или же главным образом занимались собиранием коллекций, наблюдением других животных, а на людей обращали совершенно второстепенное внимание. С другой стороны, … расы эти, как известно, при столкновении с европейской цивилизацией с каждым годом исчезают».

Текст Михаил Цыганов
Фото Александр Потоцкий