ДВА РАФФЛЗА. ЧАСТЬ ВТОРАЯ, ПАРАДОКСАЛЬНАЯ: КУПЕЦ-ГУМАНИСТ

Продолжение. Начало публиковалось в номере 6 (Лето 2010).

Наполеоны и наполеончики

«Не буду пытаться описать свои чувства при приближении к нему, достаточно сказать, что они были во всех отношениях благоприятны… Его таланты всегда вызывали моё восхищение…» Это о Стамфорде Раффлзе? Нет, это сам Раффлз. О встрече с Наполеоном Бонапартом в 1816 г. на острове Святой Елены, который – вот ирония судьбы! – в то время также принадлежал Британской Ост-Индской компании, служащим которой являлся сам наш герой.

«Я увидел в нём человека решительного и мстительного, без единой искры души, но обладающего способностями и талантом, направленными на порабощение человечества. Я увидел в нём, как все эти способности, весь этот талант были посвящены лишь ему самому и его верховенству. Я увидел, что он рассматривает всех людей как низших по отношению к себе, что в нём нет ни малейшей частицы философского подхода. Я смотрел на него как на дикое животное – пойманное, но не прирученное. Короче, он весь – ум без сердца; человек, чьи способности могут вызывать уважение, но чьё поведение никогда не будет способно обеспечить ничью привязанность», – писал Раффлз после этой встречи.

Я прощу прощения за столь длинную цитату, но она крайне важна для понимания характера самого нашего героя. Имя «Наполеон» стало нарицательным уже тогда, и, по свидетельству спутников, Раффлз по пути на Святую Елену действительно говорил о своей симпатии к «падшему величию». Но как раз величия он и не увидел: Наполеон бросал вопросы и даже не слушал ответы на них, был вспыльчив и надменен.

Смутило бы это тех, кто в те годы (да и по сей день) ценил, прежде всего, размах свершений, не задумываясь над результатами и целями? Не думаю. Те, кто ставит голову выше сердца, готовы простить своему кумиру любое поведение. У Раффлза же – подход прямо противоположный. Вот эта склонность ставить сердце выше головы и стала причиной как истинного величия, так и трагедии самого Раффлза: будучи в сердце своём убеждённым и опережающим своё время гуманистом, он работал в торговой компании, которая требовала от него прибылей, прибылей и только прибылей.

Самый большой флот или  conquer we must

Кстати, на Яве её будущий британский губернатор оказался именно благодаря Наполеону, который сначала посадил на трон завоёванной Голландии своего брата Луи Бонапарта, но в силу раздиравших корсиканскую семейку неурядиц через несколько лет вообще присоединил Нидерланды к Франции, вместе с её колониями. Ещё в 1799 г. Комитет по делам Ост-Индской торговли владений Французской республики постановил, что лозунг«Свобода, равенство, братство!» не распространяется на население колоний, и отложил даже отмену рабства там
до «достижения более высокой степени всеобщей цивилизации» (так что Наполеон в своём «гуманизме» был вовсе не одинок).

И вот тогда настал звёздный час Раффлза: он убедил генерал-губернатора всех британских владений на Востоке лорда Минто, что завоевание Явы имеет жизненно важное значение для Великобритании. Так и снарядили флот, который британские историки дружно зовут «крупнейшим из тех, что видели когда-либо ост-индские моря»: по разным подсчётам, от 80 до 100 кораблей с 10–11 тыс. солдат на борту.

Это, кстати, ещё один пример того, как плоха (или избирательна?) память потомков. Потому что в состав уже первой армады знаменитого адмирала Чжэн Хэ (1371—1435), отплывшей от берегов Китая ещё в 1405 г., прошедшей вдоль побережья Суматры и посетившей Яву, входили 62 больших и около двухсот вспомогательных кораблей. Некоторые из них имели по девять (!) мачт, а флагман достигал 132 м в длину и 4 м в ширину и до сих пор остаётся в Книге рекордов Гиннесса в качестве самого большого деревянного корабля мира.

Но вернёмся к нашему герою. Как ни странно, именно в момент подготовки завоевательной экспедиции на Яву ( Conquer we must – «Завоевать (её) мы должны», – писал Раффлз Рамзею) и произошло то, что предопределило затем судьбу Сингапура (о котором тогда ещё никто не думал и который никто тогда так не называл).

«До прибытия Раффлза британцы полагали, что Малаккский пролив с его множеством предательских мелей и скал непригоден для крупного судоходства, – пишет в книге 400 Years and More of the British in Indonesia Ричард Манн. – С типичной для него смелостью Раффлз настоял на проверке этого предположения, и добился того, чтобы по проливу прошёл военный корабль, последствия чего оказались жизненно важными для мира…»

Впрочем, для Раффлза это было не столь уж сложно. Ещё на Пинанге и в Малакке он «учил малайский, нанимал на работу малайских исследователей, изучал малайскую и региональную историю, завёл контакты среди местных китайских предпринимателей, собирал образцы флоры и фауны и в целом приложил максимум усилий в стремлении узнать людей и ресурсы региона», – отмечает тот же Манн.

И всё же это было безумно сложно. План впервые провести мощный флот по узенькому проливу (да ещё навстречу восточному муссону, двигаясь только ночами!) встретил яростное сопротивление британских военно-морских сил. Но, сумевший получить у малайских моряков необходимые данные, Раффлз настоял на своём. Вот так и начал превращаться в главную морскую трассу планеты 900-километровый Малаккский пролив, по которому сейчас ежегодно проходит до 70 тыс. судов, несущих 40 % объёма мировой торговли…

О том, что начал делать британский губернатор Явы, я уже рассказал в Главе 1. Но если он смотрел на века вперёд, то британская Ост-Индская компания, которой он подчинялся, была чисто коммерческим предприятием, озабоченным лишь немедленными прибылями. А в условиях наполеоновских войн, когда противоборствующие стороны захватывали торговые суда противника, что нарушило мировую систему торговли пряностями, кофе и прочими статьями яванского экспорта, этот остров просто не мог приносить доход. И потому убыточная колония после победы над Наполеоном была возвращена Нидерландам…

Значит, все труды Раффлза на Яве пропали зря? Вовсе нет. Помимо того, что наш герой извлёк для себя полезные уроки, «земельная реформа, которую он попытался осуществить, во многом предвосхитила как «бенгальскую систему», внедрявшуюся англичанами в Индии, так и аграрные законы Нидерландской Ост-Индии, принятые на рубеже 60-х и 70-х гг. XIX  в.», – пишут авторы двухтомной российской «Истории Индонезии».

Опережая своё время

Но не только… «Он утвердил личную свободу как право земли и свободу торговли как право порта», – гласит известная нам по первой главе надпись в лондонском Вестминстерском аббатстве. Вот тут спорить не с чем – так оно и было. Но зачем Британской ОИК была нужна свобода торговли? Компании, делавшей ставку на торговую монополию, она могла привидеться только в кошмаре. Это в наши дни «свобода торговли» стала для Лондона самой настоящей мантрой, а тогда подобное словосочетание вызывало скрежет зубовный. Вдобавок, ОИК занималась работорговлей и торговлей опиумом, а наш герой пытался запретить и то, и другое.

«Годы, проведённые Раффлзом на Яве, были омрачены <…> постоянной битвой с Компанией в Лондоне <…> и необходимостью действовать, имея в качестве отправной точки обанкротившийся район с разрушенным денежным обращением – и при этих совершенно недостаточных ресурсах искать пути и средства для того, чтобы восстановить процветание местной экономики и собрать деньги для удовлетворения его хозяев в Англии», – пишет Ричард Манн. Но наш герой не хотел учитывать настроений в Лондоне и упорно гнул своё. «Ныне становится необходимым, чтобы правительство подходило к населению без упора на всего лишь меркантильные прибыли и увязало источники поступлений с общим благосостоянием Колонии», – писал начальству губернатор Явы. «Всего лишь меркантильные прибыли» – это руководству акционерной торговой компании! Конфликт был неизбежен…

От автора: окончание в следующем номере, а пока рекомендую ещё одну прекрасную книгу Ричарда Манна, которую я использовал при написании статьи: Richard Mann,
400 Years and More of the British in Indonesia.

Текст и фото Михаил Цыганов, корреспондент РИА Новости в Джакарте – специально для «103-го МЕРИДИАНа»