ВАЛЬТЕР ШПИС: РУССКИЙ РЕФОРМАТОР БАЛИЙСКОГО ИСКУССТВА

«Я здесь никак не связан с европейцами –
потому что их интересуют лишь политика и деньги,
тогда как мне интереснее леса и прекрасные глаза яванцев».
Вальтер Шпис об острове Ява

На Бали Вальтера Шписа хотя бы в од­ной из его многочисленных ипостасей знает каждый образованный балиец. В Европе его почти забыли, а если и помнят, то, скорее, как друга Чарли Чаплина, Ноэля Коварда и Рабиндраната Тагора, как человека, впервые сделавшего Бали популярным местом отдыха и работы многих деятелей мировой культуры. Но в России его забыли совсем.

Странный «немец»

Справочники и энциклопедии обычно называют Шписа «немецким художником», в лучшем случае – как посвящённый ему сайт walterspies.com – лишь мельком упоминая о его рождении в Москве 15 сентября 1895 г. «в семье германского дипломата».

Долго верил этому и я, пока не узнал о Шписе достаточно много, чтобы задаться вопросами:
- что это за «немец», который из 28 прожитых в Европе лет 18 проводит в Москве и близ Урала?
- что это за «немец», ностальгирующий о семейной даче под Москвой?
- что это за «немец», которого друзья в Европе по его собственному настоянию звали «Валя»?
И, действительно, расследование, проведённое с помощью Сергея Беленького, живущего в Пенсильвании и увлекающегося поисками в электронных архивах, показало, что не был отец Вальтера «германским дипломатом», а был он почётным консулом Германии в Мос­к­ве и подданным Российской империи…

«Плавильный котёл» России

Клан российских Шписов основал ещё дед Вальтера. Как и многие другие немцы, привлечённые расцветом России в первой половине XIX в., в 1846 (или в 1845) г. он пере­ехал в Москву и впоследствии перешёл в российское подданство. Вальтер рос и учился в Москве, проявляя способности в ботанике и зоологии, музыке, танце и живописи – что неудивительно в семье, чей салон часто посещали такие знаменитости, как Скрябин, Рахманинов, Горький.

В 1910 г. наш герой уехал учиться в Дрезден, но каждое лето возвращался в родительский дом на каникулы. Там, в Москве, его и застало в 1914 г. начало Первой мировой войны. По достижении призывного 20-летнего возраста Вальтер был интернирован и выслан на поселение в город Стерлитамак (всего в 50 км от Уральских гор). Это – ещё Европа, но уже изрядно перемешанная с Азией.
Я даже не буду повторять, объясняя причины высылки Вальтера и других российских немцев, расхожую фразу «времена были такие». Я просто напомню о том, что сделали в годы уже Второй мировой войны Великобритания со своими немцами, а США – со своими японцами… Тем более, что в случае с Вальтером, как мне кажется, именно проведённые в Стерлитамаке годы окончательно определили его будущую судьбу.
Город, где жило множество татар, башкир и киргизов, напоминал бурлящий плавильный котёл, но не тот пресловутый melting pot, в котором рождается единая для всей страны культура макдональдсов и Голливуда, а котёл, перемешивающий различные культуры, позволяя им заимствовать лучшее друг у друга, но оставаться при этом самими собой. Наш герой активно интересуется жизнью местных жителей и их музыкой, и очарование их простоты и искренности, их мелодий и песен звучит в его письмах родным. Он описывает свои пешие прогулки, зарисовки природы, первые шаги в изучении татарского и киргизского языков, арабской литературы. Вальтер предпринимает первые попытки рисовать, перелагает на ноты башкирские и татарские народные мелодии.
Но традиционное творчество народов Урала в корне отличалось от искусства Западной Европы ещё одним. «Никто не знал, кем были написаны песни, которые исполнялись на протяжении множества поколений, – отмечала известный японский исследователь творчества Вальтера Шписа Миюки Соэдзима. – И Шпис начинает считать, что «в большей части народного искусства истина скрыта в анонимных трудах». Но ведь это полностью совпадает с тем, что он увидит вскоре на Бали!
А потом на смену войне пришла революция…

Капельмейстер Его Величества Султана

Я не буду долго рассказывать о нескольких годах, проведённых нашим героем в Европе. Намного важнее, как он себя там чувствовал, а об этом уже говорилось в самом начале статьи. Он стал достаточно известным музыкантом (в 1934 г. его сестра Дейзи, уже будучи прима-балериной берлинской Оперы, будет танцевать номер под названием «Песня башкира» – нетрудно догадаться, чьи идея и постановка лежали в его основе). Одновременно Вальтер активно занимается живописью, и летом 1919 г. в Дрездене успешно проходит его первая выставка, а в 1923 г. – сразу две в Голландии. В качестве художественного советника Шпис присоединяется к команде 30-летнего классика мирового кинематографа Фридриха Вильгельма Мурно, которого и по сей день называют величайшим мастером немого кино. И вдруг бросает всё – и бежит в Нидерландскую Ин­дию, как тогда называли Индонезию.
«После трудного и опасного плавания в качестве матроса грузового судна я прибыл на Яву, где и сбежал с корабля!» – пишет он домой.
Вальтер сначала прибыл в лежащий в горном сердце Западной Явы молодой город Бандунг, имевший репутацию «яванского Парижа». Там он работает тапёром в местном кинотеатре и, конечно, рисует. К этому времени относится несколько великолепных горных пейзажей района Преангер (Перианган) – «Обители богов», как зовут её сами жители Западной Явы – сунданцы. Ява сразу очаровала Шписа. «Эти люди – сунданцы и яванцы – столь невероятно красивы, столь изящно сложены, смуглы и аристократичны, что каждому, кто к ним не принадлежит, должно быть за себя стыдно», – писал он.

Следующим пунктом маршрута становится культурная столица Явы Джокьякарта, где Вальтер сначала также работает пианистом. Но после того как его живой интерес к яванской культуре привлёк к себе внимание самого султана Хаменгкубувоно VIII, Шпис занял должность дирижёра придворного европейского оркестра. И даже оказался первым европейцем, живущим во дворце султана.
Там Вальтер продолжал изучать состоящий из десятков самых разных инструментов яванский оркестр гамелан, научился играть на всех из них и даже разработал систему записи исполняемых им произведений нотами. Это была безумно трудная задача. Дело в том, что не существует стандартного гамелана, и даже общая классификация их настолько сложна, что только на небольшом острове Бали насчитывается не менее 20 различных типов этого оркестра. Нет и стандартной настройки – более того, в те годы она являлась своего рода авторским правом данной группы исполнителей и не могла воспроизводиться другими. Поэтому для записи нот Шпису приходилось долго и упорно подбирать сходные звуки на двух пианино…
Но дело того стоило – вот как описывал этот оркестр сам Шпис: «Начал играть старый имперский гамелан – сперва тихо, как капли воды; глубокие рокочущие удары гонга, столь глубокие, что они вызывали тревогу. Прекрасный гибкий женский голос первым затянул песню, затем к нему присоединились другие. Потом им ответил мужской хор, и всё это сопровождалось целыми дебрями чудесных, кристально чистых металлических звуков и деревянных тонов, служивших «цветами». В промежутке – нежный плач скрипок и высокая, игольно тонкая колоратура тростниковых флейт. И было похоже на то, что они выступали по очереди: одни начинали звучать ниже, другие – резче и громче, а в промежутке и на заднем плане – возбуждённые барабаны. Порой вся музыка плавно затихала, а затем возвращалась каплями ниоткуда…»
А ещё Вальтер учит малайский и – главное – сложнейший многоуровневый яванский язык (что очень пригодится ему на Бали, где говорят на родственном ему балийском).

Лучшее – враг хорошего

И вдруг наш герой опять бросает уже наладившуюся жизнь и карьеру и снова уезжает. На сей раз – на Бали. Вальтер впервые появился на острове, который ему вскоре предстояло открыть миру, в 1925 г. и был сразу настолько очарован им, что через год переселился туда совсем – в ставший ныне культурной столицей Бали город Убуд.
– На Бали Вальтера Шписа пригласил мой дядя, старший брат моего отца, встретивший его в Кратоне (султанском дворце – примеч. ред.) Джокьякарты, – рассказывает автору на веранде убудского пури (дворца) нынешний князь Чокорда Путра Сукавати. – Конечно же, Вальтер Шпис поначалу жил во дворце моего дяди, но через год он захотел увидеть и другие районы острова, и поскольку транспорт в 1927–1928 гг. был большой проблемой, а Шпис хотел побольше узнать и о других местах Бали, он решил временно перебраться в Исех в Карангасеме. С точки зрения ауры, пейзажа и природы Исех и Убуд очень сходны, и Вальтер Шпис прожил там, если не ошибаюсь, примерно год. А потом он вернулся в Убуд, чтобы жить там постоянно. Наша семья подарила ему участок, на котором Шпис и построил дом». Скромный домик, возведённый в местечке Чампуан близ постоянно затянутого туманной пеленой священного для балийцев слияния двух рек, быстро становится местом паломничества сотен балийских художников.

«Деревенский ландшафт» современного
балийского художника
И Густи Агунг Виранаты

– В то время в балийском языке вообще не бы­ло слова «художник»: тех, кто много занимался искусством, называли «унаги», но они же строили дома, работали резчиками, – продолжает князь. – А само балийское изобразительное искусство основывалось на традиции, по которой темы для картин брали исключительно из сюжетов теневого театра «ваянг». Также обстояло дело и с цветами: использовались лишь те, что имели религиозное значение – красный, чёрный, жёлтый, белый, и потому искусство имело ограниченный характер и пока ещё не отражало повседневную жизнь. К тому же балийские художники не имели представления об анатомии, пропорциях, перспективе, и лишь с появлением Вальтера Шписа в убудском пури они стали открывать для себя западное искусство.
Наш герой снова столкнулся на Бали и с тем, что он видел ранее у башкир и киргизов: искусство там было ещё анонимным. Для унаги сама идея того, что на рисунках можно ставить свою подпись, что творить можно и на продажу, была абсолютно новой. И вместе с появившимся на Бали на несколько лет позже своим единомышленником – голландцем Рудольфом Бонне – и князем Сукавати в 1936 г. Вальтер основал общество Пита-маха, ставшее катализатором стремительной трансформации балийского искусства.
Помимо чисто художественных, оно ставило перед собой цель материальной поддержки художников, помогая в реализации их произведений (в том числе и за рубежом). Пита-маха провела первую выставку балийского искусства в Батавии (как тогда называли нынешнюю Джакарту), а в 1931 г. – и в Европе. Наконец, именно Шпис стал основателем первого на Бали музея изобразительного искусства, известного сейчас как Дворец рисунка Убуда.

«Плавильный котёл» внутри и снаружи

Но Вальтер занимается на Бали далеко не одной живописью.
– Под влиянием Шписа ваянг стал настоящим театром, в котором показывали, например, «Махабхарату». А потом родился кечак, – говорит князь.
Этот самый известный сейчас в мире балийский танец, который туристам часто выдают за «традиционный», был поставлен Вальтером специально для признанного одним из лучших фильмов 1932 г. – «Острова демонов», снятого бароном Виктором фон Плессеном. Тот прибыл на Бали без сценария, так что вся заслуга создания образа ведьмы Чалон Аранг и Бали как острова демонов принадлежит художественному режиссёру и сценаристу фильма Вальтеру Шпису.
Перед нашим героем также стояла задача адаптировать для европейского зрителя сложнейший язык балийского танца, который может продолжаться более суток, и в котором каждое движение пальца, каждый взгляд исполнен смысла и имеет уникальное значение, прекрасно понимаемое балийцами, но абсолютно бессмысленное для непосвящённого. Шпис идёт на смелый эксперимент: берёт сюжет «Рамаяны» об армии обезьян, интегрирует в него движения традиционных балийских военных танцев, увеличивает число танцоров до более чем ста. И, конечно, добавляет ритмические «обезьяньи» крики «Чак! Чак!» сидящих в трансе концентрическими кругами мужчин, благодаря которому кечак и получил своё название.
Трудно найти такую область деятельности, в которой Вальтер Шпис не оставил бы свой след. Он – не только художник, кинорежиссёр и хореограф, но и музыковед и археолог, этнограф и писатель, зоолог и ботаник, фотограф и лингвист. Вместе с британцем Бериллом де Зете он пишет книгу «Танец и драма на Бали», помогает канадскому музыканту и композитору Колину Макфи в написании «Музыки Бали». Он также считается отцом знаменитого «удлинённого» стиля резьбы по дереву и главного музея Бали в Денпасаре, первым куратором которого он был.

Картины Шписа – основные лоты аукциона «Кристиc»

– Вальтер Шпис стал одним из немногих гостей с Запада, которые смогли в наибольшей степени приспособиться к иному миру, воспользовавшись пури как мостом в балийское общество. Бонне и Хофнер, например, меньше общались с балийцами. Это свойство характе­ра, видимо. Мне кажется, что тот факт, что Шпис вырос в России, а потом переехал в Германию, подготовил его к восприятию мультикультурности, – заключает князь Сукавати.

Но вскоре разразилась Вторая мировая вой­на, Германия оккупировала Нидерланды, в ответ на что колониальные власти интернировали всех лиц немецкого происхождения. Так второй раз в своей жизни Вальтер оказался в лагере для интернированных – сначала на Яве, затем на Суматре. В роковой день 18 января 1942 г. он взошёл на борт парохода «Ван Имхоф», который должен был доставить арестованных и интернированных на Цейлон.
Уже на следующий день судно было атаковано японским торпедоносцем и потонуло близ острова Ниас. Голландская команда покинула судно, так и не выпустив перевозившихся на нём арестованных.

Вместо эпилога

Из газет: В ходе проведённого в Гонконге 8 апреля 2008 г. аукциона «Сотсбис», на котором были представлены произведения искусства Юго-Восточной Азии, главным лотом стала картина маслом Вальтера Шписа «Озеро Буян», ушедшая за USD 703 тыс. В октябре 2008 г. также в Гонконге его же «Яванец, возвращающийся домой» был продан уже за USD 1,2 млн. Однако рекордсменом стала «Балийская легенда», проданная в декабре 2010 г. в Гонконге на аукционе «Кристис» за USD 2,17 млн.
Думаю, жившему в простом деревянном доме художнику было бы приятно узнать об этом. Но полагаю, что ещё приятнее ему было бы другое. Картина «Деревенский ландшафт» современного балийского художника И Густи Агунг Виранаты из Бадунга (стр. 59), отснятая мной с любезного разрешения владельца Музея Неки в Убуде бапака Неки, сопровождается табличкой: «Эстетическое воздействие немецкого [ну, что же поделаешь!] художника Вальтера Шписа очевидно в смелом использовании света для создания глубины и настроения… Возникает божественное ощущение снисходящей на храм и исходящей от него теплоты, что отражает балийское отношение к священному».

Михаил Цыганов, корреспондент РИА Новости в Джакарте (при участии Сергея Беленького) – специально для «103-го МЕРИДИАНа»